kosarex (kosarex) wrote,
kosarex
kosarex

Category:

литературные шутки

Немного о гениальности

Шел Пушкин по улице и думал: «Я гений, безусловно, гений».
Вслед за Пушкиным шел Достоевский, пялил глаза в землю, и, не слыша Пушкина, думал с ним в полный унисон: «Пушкин гений, безусловно, гений».
Наконец, Достоевский оторвал глаза от земли и увидел впереди себя спину Пушкина. Он набрался храбрости, догнал Пушкина, схватил за шею и плечи и прямо спросил:
«Братец Пушкин, почему ты гений?»
Пушкин задумался, постарался набрать в легкие воздух и прохрипел:
«Потому, что мне некуда деться!»
Пушкин надеялся, что, услышав ответ, Достоевский отпустит его, и на свете останется один гений – Достоевский. Но Достоевский задумался и от застенчивости не отпустил.

Рождение соцреализма

Хреново живем – возмущались писатели при царизме и писали жалобы во все концы света. Одна из них попала в руки Горького на Капри. Горький положил жалобу в котомку, в рваном зипуне и лаптях пешком пересек всю Италию и дошел до Ленина в Цюрихе. Ленин выслушал Горького и оптимистично заметил:
«Да, хреново живем, а будем жить ещё лучше!»
Затем простым гвоздодером и пассатижами он открыл Горькому глаза на окружавшую писателя швейцарскую действительность. Горький оглядел Цюрихскую пивную среднего калибра, по-ленински запил темным пивом и воскликнул:
«Ну, мать!»
Ему захотелось срочно перейти от критического к оптимистическому, социалистическому реализму.
«Чертовски правильное замечание, батенька! Тянет на роман», - бодро подытожил Ильич итоги так и не начавшейся дискуссии и заказал новую порцию шнапса с пивом. Горький ещё раз хлебнул шнапса и почувствовал, как его недюжинное писательское мастерство не догоняет уровень обновленного, уже пролетарского сознания. В душе у Горького гулял праздник.

Гоголь и Батюшков

Идет Гоголь в сапогах и льет чернила. Навстречу в штиблетах прогуливается Батюшков.
«Коля, дорогой, что вы экспериментируете?»
«Собрался написать Ревизор, лью чернила в болото российской реальности и пытаюсь понять реакцию».
«Коля, вы – идеалист. Если благодаря вам клюква перекрасится в чернику, слаще не станет», - ответил Батюшков. Он хотел сказать что-то ещё, но увяз и замолк, так и не став классиком оттого, что оказался слишком близко к Гоголя во времени и пространстве. Список увязших можно продолжить по наши дни.

Новый год и Булгаков

Благодаря стараниям жены Елены, Михаил Булгаков получил приглашение на елку членов Союза Писателей СССР. Взволнованный Булгаков с супругой пришел загодя. Новогодняя елка была организована великолепно. Дед-Мороз, загримированный под товарища Сталина, и Снегурочка, загримированная под товарища Берия, припасли мешки подарков. Революционная символика в новогодней мишуре радовала глаз. В центре зала возвышалась огромная елка с пятиконечной звездой. На ветках вместо украшений и конфет висели шоколадные фигурки членов Союза Писателей СССР в красочной фольге. Подходи, срывай и ешь. Выше всех, на недосягаемой высоте, висели шоколадные Горький, Эренбург, Алексей Толстой, Фадеев и прочие корифеи. Ниже покачивались писатели попроще.
Михаил Булгаков решил найти свою фигурку и увидел её на самой нижней ветке. Взволнованный, он подбежал к одному из рабочих, убиравших зал, и попросил повесить его фигурку повыше, чтобы её не съели в процессе первого, общего хоровода.
Рабочий, оказавшийся одним из многочисленных секретарей СП СССР, выслушал Булгакова и сочувственно сказал:
«Михаил Афанасьевич, мы пытались – не получается. Стоит вашу фигурку поднять высоко, как рядом висящие фигурки корифеев социалистической литературы начинают падать. Придется вам во имя гармонии общей елки нашего искусства висеть рядом с Мандельштамом и прочей мелочовкой».
Булгаков загрустил, но возразить не посмел. Народный писатель - общедоступный писатель. И нечего рыпаться.


История возникновения литературных псевдонимов в России.

Николай Васильевич Гоголь много писал, но неудачно. Не был он понятен народу, и точка. Зато Достоевский пользовался заслуженной славой. Белинский долго думал над этой проблемой и решил переименовать Гоголя в Достоевского. Народ был вынужден читать Гоголя и понимать его, чтобы не выглядеть дураком в глазах соседей. Достоевский наблюдал это безобразие и страшно возмущался. Он даже грозился подать на Белинского и Гоголя в суд. Белинский испугался и переименовал Достоевского в Гоголя, а какого Достоевского он в Гоголя переименовал, сам забыл. Главное, история наделала много шуму, и народу пришлось понимать и Гоголя, и Достоевского. Чтобы другие литераторы не пытались стать понятными народу гениями, решил Белинский концы спрятать и целую статью сочинил, как он Гоголя в Пушкина переименовал, но раскаялся и приносит извинения. С этого дня многие писателя норовят стать Пушкиным. Подлый человек Белинский. Пушкин народу не понятен. Не понимает народ Пушкиных, а с Белинского всё как с гуся вода.


Пушкин пишет Гоголя

Пушкин очень хотел написать Гоголя для обложки книги, сделал массу черновиков и задумался. Гоголю при встречи он сказал следующее:
«Честно говоря, я лучше пишу в профиль, чем в анфас. Но, когда я пишу в профиль, получается, что вы больше осуждаете общество, а, когда я пишу в анфас, вроде как, благословляете. Какой вариант выбрать?»
Гоголь задумался и ответил: «Я наше общество тоже лучше пишу в профиль. Да воздастся мне по делам».

Взгляд снаружи

Тургенев, как известно, всю жизнь увлекался групповым браком, жил с Полиной Виардо и её официальным мужем под одной крышей и в одной постели, но предпочитал писать о России. Под его пером из Парижа Россия и русские женщины выглядели очень романтично, а русские мужчины слабовольными и полными красивых мечтаний. Европа зачитывалась Тургеневым. Он казался особенно талантливым и особенно русским.
Иногда Тургенев думал, как выглядело бы его творчество, если бы Полина Виардо лежала бы в его постели без мужа под боком. Он очень пугался и находил подобные мысли слишком брутальными и недостойными его тонкой души. Европейский читатель иногда тоже задумывался над подобной перспективой, но не нервничал. Он верил в тонкость русской души и инстинктивность её любви к Европе больше Тургенева.

****

Лев Николаевич Толстой обожал заниматься срыванием всех и всяческих масок. Из-за этой дурной привычки его боялись в приличное общество пускать. Впрочем, не пускать Толстого было ещё страшнее. Граф, всё-таки, не пустишь – жалобу царю накатает на ущемление прав дворянства. Народ чуток помучился и приспособился. При появлении графа надевали маски подешевле, а самые дорогие прятали. Потом новшество оценили и даже испытывали к графу нечто похожее на благодарность. Жили раньше скупо, на масках экономили, часто обновить запасец забывали, спасибо, Толстой заставил обратить должное внимание на важнейшую часть облика общества. Поэтому, когда Толстой использовал украденные маски и написал Войну и Мир, никто не обиделся. Все уже в новых масках щеголяли и роман на «Ура» встретили.
От успеха Толстой обнаглел до невозможности. Он украл у Набокова маску любителя детей, из-за чего бедняга был вынужден перенести действие своего романа Лолита на американскую почву, а у Бродского украл маску лауреата Нобелевской премии. На этой краже Толстой погорел. Нобелевский комитет долго думал, давать или не давать премию Толстого и решил, что раз Бродскому премию всё равно дадут, то нельзя же Толстому дубликат выдать, неоригинально получится.
Часть украденных масок Толстой на себя примерил и остался доволен. Очень они ему в писательском ремесле пригодились. Самой полезной оказалась маска моралиста. Приударил раз Толстой за одной дамочкой, а та от него и от мужа с молодым поручиком за границу укатила. Толстой надел маску мужичка, пляшущего вокруг свечки, и отомстил – столкнул дамочку на рельсы, надел маску моралиста и написал роман «Анна Каренина». Затем покрутил амуры со служанками в маске похотливого барина, обрюхатил несколько штук, снова маску моралиста надел и народ романом «Воскресение» осчастливил.
Хорошо жил Толстой, никто даже не осмеливался его осудить за любовь к маскам и маски у Толстого с лица не срывал – каждый за свою маску боялся. Правильно говорят – своя маска к телу ближе. И не надо рисковать. Пока маска на месте, лицо потерять не страшно. Не увидят – не осудят. Хорошо жили при Толстом, и сейчас живем не хуже.

****

Пушкин и Маяковский

Пушкин очень хотел полюбить стихи Маяковского. Читал их дни и ночи, а поэму о Ленине клал под подушку, утром не спешил встать и долго пил кофий прямо в постели. Ничего не помогало. Гоголь приходил в гости и утешал Пушкина:
«Не доросли мы до Маяковского. Ростом не вышли».
«Что делать?» - мучился Пушкин. - «Нас потомки будут упрекать в великодержавности и народности. Беда».
«Ничего, пробьемся», - отвечал Гоголь. - «Ты запишешься в негры, а я в самостийца, верного последователя Ющенко и Тимошенко».
«Верно», - восклицал Пушкин и начинал цитировать. - «Да будь я хоть негром преклонных лет, и то без зазренья и лени, я русский бы выучил...»
Гоголь радовался перемене настроения в друге. Он не знал, что после его ухода Пушкин регулярно брал томик Маяковского, измерял свой рост и сличал со знакомой пометкой в дверном проеме. Разница составляла доли сантиметра, но Пушкин был оптимистом.


Маяковский и Пушкин

Маяковский обожал свергать Пушкина с Пьедестала Современности. Встанет утром и прилюдно свергнет. Вечером, в потемках, поставит обратно на Пьедестал и пойдет развлекаться. Пушкин очень возмущался подобной фамильярностью:
“Вова, отпустил бы ты меня хоть разок на ночь в Яр гульнуть, а не то на дуэль вызову”.
“Ничего, терпи”, - ухмылялся в ответ Маяковский. - “Это я тебя так пиарю”.
“Тоже мне, Павловский нашелся!”, - отвечал Пушкин, но вырваться из объятий Маяковского сил не было.
Народ возмущался Маяковским и писал письма во все инстанции. Маяковский возрадовался славе и на юбилей Столетия Пьедестала Современности под ногами Пушкина пришел к памятнику и торжественно поклялся - поэта больше руками не трогать, а ходить вокруг и каяться. Пригладить же Пушкина перед обратным водворением на Пьедестал Современности Маяковский поленился. Поэтому потом, с 20-х по 50-ые годы XX-го века, Пушкин выглядел на Пьедестале несколько взъерошенным. Когда же в 60-е годы Пушкина торжественно провозгласили диссидентом, Пушкин уже не сопротивлялся, а просто подошел к краю Пьедестала, сел и свесил ноги.


Маяковский и Есенин

Маяковский и Есенин могли бы стать друзьями, если бы не языковой барьер.

“Сережа, почему ты не можешь говорить нормальным русским языком!” - возмущался Маяковский. - “Выучить русский не сложно. Запомни простые слова – Совнарком, революция, НЭП, индустриализация, кооперация, контрреволюционные элементы... “

“Что такое “менты”, да ещё контрреволюционные? Неужто из сериала Сереги Эйзенштейна про броненосец Потемкин?” - вопрошал Есенин и хлопал глазами.

“Ты, Сережа, эти вещи брось”, - заботливо повторял Маяковский. - “Русский язык – язык интернационального общения. Неважно, из Рязани ты или Бухары, знать русский обязан. Не можешь выучить простое, русское слово “маузер”, повтори за мной хотя бы “ В-ХУ-ТЕ-МАС”.

“В-ХУ-ТЕ...”, - дыша перегаром, тянул Есенин, а дальше нервничал, путался и начинал оправдываться. - “Блондин я от сохи и рождения, пускай умники русский учат”. - При этом Есенин снимал английский цилиндр с головы и демонстрировал копну подозрительно светлых волос.

"Ошибка", - кричал Маяковский. - "В нашей стране давно нет слова"соха". Грамотные люди говорят не блондин от сохи, а блондин от трактора"

Измученный Маяковский становился особенно бдительным и подозревал, что Есенин – никакой не блондин, а перекрасившаяся гидра контрреволюции. Как истинный брюнет, Маяковский судил о людях по себе – верил в человеческий разум и не понимал рамки людской глупости.

Нервы Маяковского окончательно сдали после позорного бегства Есенина из Москвы в сторону Персии. Есенин на время поселился в Баку и написал целый цикл стихов, полный нерусских слов – Шаганэ, Шираз, Саади и даже Хороссан. Великие поэты рассорились в дрызг. А что ещё ожидать в большевистской стране, отрицавшей законы генетики?

Сейчас, слава Прогрессу и Менделю, у нас такое невозможно. Сейчас все говорят на одном языке, все брюнеты, и, если встречаются изредка похожие на блондинов, так они давно стали законченными брюнетами в душе. Некоторые брюнеты, правда, изрядно красятся в парикмахерской, считая себя слишком умными, чтобы быть откровенными, но это никого не вводит в заблуждение.


Чехов и буржуазность

“В человеке всё должно быть красивым”, - заявлял Чехов и грустно поправлял пенсне на носу.
“Нет, в человеке всё должно быть модным”, - решительно опровергала его супруга Книппер-Чехова и требовала денег. Чехов затравленно доставал бумажник. Ольга Книппер-Чехова пересчитывала деньги и вновь напоминала, что в человеке всё должно быть модным. Чехов отнёкивался. Тогда жена называла его ретроградом, пыталась обвинить в нищем, подражательном аристократизме, но спохватывалась.
С её легкой руки литературоведы до сих пор обвиняют Чехова в избыточной буржуазности. И правильно делают – в человеке всё должно быть модным.


Достоевский и Толстой

Достоевский и Толстой долгое время были озадачены схожей проблемой — как стать добродетельными, остаться способными к сильным чувствам и вдобавок оказаться с проституткой в постели. Достоевский долго думал над концовкой «Преступления и наказания» и отправил проститутку Мармеладову за Раскольниковым в Сибирь. Естественно, Раскольников сходу нравственно обновился. Несколько иначе подошел к проблеме Толстой. В романе «Воскресение» он послал князя Дмитрия Нехлюдова в Сибирь в погоню за Масловой. Ход нравственного обновления героя несколько затянулся, зато князю Нехлюдову не пришлось убивать старушек топором.

Оба писателя настолько обиделись друг на друга за сходство главной идеи, что уклонялись от встреч друг с другом, предпочитая не замечать существование соперника. От страха разоблачения они даже боялись слово пикнуть. Толстой всю жизнь игнорировал гениальное творчество Достоевского, а Достоевский гениальное творчество Толстого, предпочитая нравственно обновляться вне общения с равными себе.

Потом Достоевский и Толстой умерли и попали, пусть и порознь, в рай. Через некоторое время их вместе вызывает на аудиенцию Иисус Христос, торжественно приветствует, но сообщает о необходимости отправится на тысячу лет мучиться в чистилище.

«Как?» - восклицают хором Достоевский и Толстой. - «Мы всю жизнь работали над собственной добродетелью, творили гениальную литературу, наставляли людей на путь истины. Сократите срок наказания или хотя бы объясните причины столь сурового обращения!»

«Ну, сам я объяснять не буду. Вы воспримите моё отношение как слишком личное», - ответил Христос и сделал знак рукой. - «Мария Магдалина, растолкуйте, пожалуйста, двум литературным титанам, что такое плагиат!»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments