February 22nd, 2009

сова

Печальная история ковра-самолета. Миниатюра

Печальная история ковра-самолета

Когда-то на Востоке жил великий мудрец. Он был настолько велик, что не двигал горы заклинаниями, не обращал реки вспять и даже не насылал на страну дожди или сушь. Зато это его прозвали лентяем, но не обижались. Живет себе мудрец и живет, пейзаж заклинаниями не портит, дворцы царей не потрясает разнообразными пророчествами. Время-то было специфическое, почти рыночное. Каждый мудрец норовил выделиться. То гору передвинет, то землетрясение устроит, то молнией храм оппонентов сожжет. Самые слабые и наглые любили пророчествовать и грядущее разглядывать. Разглядывает такой пророк грядущее, нервничает, а затем начинает глаголом жечь сердца людей, чтобы им неповадно было. После каждого пророчества на Востоке начиналась эпидемия инфарктов, люди за грудь хватались, доктора с ног сбивались, а несчастные ослы, развозившие докторов по пациентам, по ночам продолжали жалобно орать, вспоминая спешку и палку-погонялку в безжалостных руках служителей медицины. Особенно не любили мудрецов цари и их слуги. Пытались закрывать перед ними двери, затыкать уши, откупаться мелкими дарами, некоторым даже головы рубили. В отместку мудрецы устраивали пиар-компании. На стенах царских покоев появлялись решительные надписи. Потом возникали землетрясения, эпидемии чумы, свинки, гриппа и холеры. Измученные наездами цари были вынуждены делиться и щедро одаривать проповедников правды и грядущих бедствий. Действительно, как не убояться бедствий в грядущем бедствий, если в отместку тебе устроят бедствие в настоящем? До грядущего ещё дожить надо, а настоящее уже здесь, от него не отвертишься.

Наш великий мудрец в отличие от более мелких мудрецов жил настолько мирно, что люди начали сомневаться, мудрец ли он. Поползли дурные слухи. Начались обвинения в слабохарактерности, плавно переросшие в обвинения в глупости. Логическая цепочка обвинений сделала бы честь Гегелю или даже ещё большему мудрецу грядущего и шестой части суши Егору Гайдару. Если мудрец не крутой, то у него нет денег, а, если у мудреца нет денег, то он не мудрец, а дурак. Местный царь Дурдайя Непобедимый, владелец самого большого войска боевых слонов во Вселенной, начал подумывать издать указа о ссылке мудреца в каменоломни – раз мудрец оказался дураком, пусть хоть к общественно-полезному труду приобщается. Но указ он не издал – некому было его записать. Все слуги и министры с ног сбились, отмывая от стен покоев грозные послания умников «дай мине шекель, не то худа будет». Царь очень не любил надписи с грамматическими ошибками. Сегодня мудрецы пишут с грамматическими ошибками, завтра они начнут создавать мистический язык с непонятными заклинаниями, а послезавтра придется вызывать мудрецов и платить большие бабки за расшифровку сути требований – кому надо осла пожертвовать, кому деньги, кому пары новых сапог хватит…

Мудрец словно не подозревал о грозящей ему ссылке на каменоломни, занимался своими делами и пришел в равновесие с законами природы. Как ему удалось прийти в соответствие с законами природы, никто понять не мог, потому что прийти в равновесие с окружающей средой каждый может. Все кричат «дай», кричи вместе со всеми, все боятся – бойся, все бегут за выгодным местом – беги. Любой обыватель уже мудрец, живущей в равновесии с окружающей средой, а законы природы – нечто непонятное, неписанное, короче, слишком неопределенное. Это как закон, вызывающий пожар в лесу, – пожар виден, от него в соответствии с законами окружающей среды надо бегом бежать, а закон пожара не виден даже на пепелище. Хоть сто лет в золе ройся, ничего не найдешь. Пришел мудрец в соответствии с законами природы, начал думать несколько иначе, и законы природы стали откликаться на его мысли. Удивился мудрец, и решил, что он до этого вообще не думал, только мучился абстракциями и примитивными бытовыми проблемами. Каждая новая мысль рождала отклик, а один понятый закон природы объяснял ему следующий. Потихоньку мудрец научился связывать законы природы с самыми простыми вещами вокруг него, и вещи начали подчиняться. Окружающие думали, что мудрец колдует и подчиняет вещи, а он просто подчинял их разным законам природы, исходя из понятых только им соответствий.
Для начала мудрец придумал скатерть-самобранку – кушать-то хочется. Затем сапоги-скороходы для пешего туризма. Решил записывать свои мысли и создал вещун-траву. Очень удобно – посидел в саду, подумал, сказал самое важное, а вещун-трава запомнила и при первой просьбе воспроизвела тихо, не отвлекая соседей от их занятий. Повалили к нему друзья фуа-гру и мидий заказывать. Шум поднялся. Пришлось меч-кладенец выдумать, а на дверях повесить табличку – в рабочее время просьба не беспокоить. Помогло, сам царь Дурдайя выбросил из головы идею сослать мудреца на каменоломню и прислал особое приглашение в свой дворец заняться общественно полезной деятельностью – обеспечить царскую столовую деликатесами, а армию современным вооружением с целью принуждения к миру и либеральным нравам его соседей. Мудрец подумал и написал другую табличку – работаю круглосуточно. Вскоре он создал самое великое изобретение, заменившее сапоги-скороходы, скатерть-самобранку и вещун-траву – ковер-самолет, служивший одновременно скатертью-самобранкой и записывающим устройством. По утрам, пока просители ещё только скапливались в очередь, мудрец взлетал, отправлялся в приятные места, там же размышлял о законах, ел, начитывал свои идеи и неплохо проводил время.

     Царь Дурдайя услышал доклад министров о невозможности попасть к мудрецу и очень разозлился. Распугав всех ворон и собак, к дверям мудреца подошло большое войско и потребовало поделиться благами научного прогресса. Царь даже не поскупился на должность младшего научного сотрудника при царской Академии Наук. Мудрец посмотрел на количество людей и слонов, которых нужно было убить, чтобы отделаться от навязчивых просителей, и согласился. В царстве Дурдайя, а потом и на всем Востоке наступил великий период всеобщей радости и процветания. Скатерти-самобранки, ковры-самолеты, сапоги-скороходы, рога изобилия и прочие изобретения быстро вошли в быт и успешно в нем застряли. Царь и подданные ели, пили, летали на прогулки, размахивали мечами-кладенцами, принуждали к миру и либерализму, а так же развивали искусство, сочиняя капустники и нонконформистскую поэзию. Страна процветала и делилась своим изобилием с обитателями самых далеких районов – швейцарских долин, побережья Флориды, Гавайских островов и Патайских борделей. Напрасно мудрец взывал о необходимости соответствия вещей и пользователей вещами законам природы. Его срочно обвинили в вещизме, в неспособности смириться со свободой духа нормальных граждан и в неумении жить красиво. О законах природы, стоящих за всеми вещами и явлениями, его критика не желали думать. Вещь – это только вещь. Она обязана служить любому человеку. Иначе она не нужна, поскольку унижает личность, ограничивает его свободу мысли и поступков. Мудрец попробовал препираться и исчез.

    Исчез мудрец из сознания людей по самому простому человеческому закону – когда вещь изобретена, изобретатель уже не нужен. Да и кто он? Прежний закон – если ты не крутой, то у тебя нет денег, если у тебя нет денег, то ты дурак – никто не отменял. Он просто чуточку модифицировался в условиях изобилия и стал простым, как учение о коммунизме – если ты не крут, то у тебя нет власти, если у тебя нет власти, то ты никто. Мудреца не стали ссылать на каменоломни или сажать в тюрьму, его просто перестали замечать. Был человек, и нет человека. Куда мудрец делся, никто не знает. Возможно, он улетел в другую страну, возможно, переехал жить на другую улицу, возможно, даже никуда не переезжал, просто, когда человека не видят, его дом тоже становится невидимым. Через несколько лет в стране наступил кризис. Вещи дружно приходили в соответствии с пользователями. Ковры-самолеты падали на землю вместе с пирующими, у сапогов-скороходов отваливались подметки, мечи-кладенцы зазубрились и перестали разить врагов, а рога изобилия превратились в примитивные воронки для наливания жидкости в узкогорлые сосуды. Волшебные вещи уже не отличались от самых обычных. Люди рылись по свалкам и старым сундукам и вызывали настоящих мудрецов произнести заклинания и оживить бесполезное барахло. Мудрецы приходили, старались, ненароком вызывали ливни и грады, исписывали стены непонятными заклятиями, иногда брали работу на дом, надрывались, но тщетно. Кончилось тем, что старые волшебные предметы перестали брать даже в комиссионки. Говорят, перед исчезновением мудрец горько жаловался друзьям - мол, пытался принести людям счастье, а принес только прогресс и цивилизацию. Но его друзья, видимо, тоже оказались недостаточно крутыми. Их старательно искали и не нашли. Даже настоящие мудрецы в условиях кризиса пострадали от нехватки приношений и стали вырождаться в пророков. Зато очарование Востока сохранилось и приросло сказками.   

сова

(no subject)

С 23 февраля, «патриоты»!

 

            Я люблю статистику. Пускай Марк Твен говорил, что есть ложь намеренная и непреднамеренная, а есть статистика, думаю, он имел в виду манипуляции со статистикой и прямые подтасовки. Сама по себе статистика не лжет, она просто ставит вопросы и рамки, внутри которых возможны манипуляции, а вне этих рамок манипуляции слишком заметны. Когда много лет назад я имел дело в качестве редактора с книгой о поземельных отношениях в Российской Империи, в одном месте я столкнулся с прямым недоумением автора. До революции 1917 года среднестатистический русский крестьянин имел больше лошадей, чем прибалтийский. Прямой вывод был прост – русский крестьянин запахивал больше земли, заготавливал больше сена, имел больше навоза, попросту говоря, он производил больше прибалта. Ничего удивительного в этом выводе не было бы, учитывая объем экспорта хлеба из России, а также численность населения городов, которые этот крестьянин кормил. Но этот вывод был глубоко неприятен автору, поскольку чтавил под вопрос и трудолюбие прибалтийского крестьянина, и эффективность столыпинских реформ, необеспеченных тракторами и сеялками, поэтому автор промямлил нечто невразумительное (сейчас бы проорали бы нечто крикливое, но в академической среде того времени ещё многие ученые не любили хамство) и перешел на анализ чисто русского сельского хозяйства.

            Так вот, если говорить о Российской и позднее о Красное армии, а потом ещё об армии современной Российской Федерации и брать примеры, начиная с Русско-Японской войны, то увидим один статистический показатель, который, в отличие от статистики эффективности русского крестьянского хозяйства перед Октябрьской революцией, будет, мягко скажем, не совсем приятен. Русско-Японская война – количество русских пленных относительно японских соотносится как 15 к 1 и более. Вроде верно, армия отступала, а с другой стороны скорость отступления была весьма низка. Но это – объяснения, а реальность проста – взять русского в плен оказалось весьма просто. Первая мировая – Россия потеряла пленными 2,5 млн. человек. Германия и Австрия вместе взятые потеряли на Восточном фронте пленными менее 500 000 человек. Как видим, соотношение 5 к 1или 6 к 1. Гражданская война – статистика неявная, но видно, что количество пленных Красной армии весьма велико. Особенно интересна война с Польшей. Сколько потеряли поляки пленными? Я данных не встречал, видимо, особо нечем хвастать. Зато Красная армия потеряла пленными больше 100 000 человек. Что любопытно, длина пути отступления Красной армии от польской приблизительно равна длине пути отступления польской армии от Красной, а потери пленными у Красной армии именно зашкаливают. Финская компания – Красная армия только наступала. Но именно эта армия, а не финская потеряла больше пленными. Война с Германией и её союзниками в 1941-1945 гг. Путь от Сталинграда до Берлина более чем на 750 км длиннее пути от польской границы до Сталинграда. СССР потерял пленными более 5 млн. солдат, офицеров и генералов. Германия – менее 2 млн. Причем эта цифра включает потери Германии в условия тотального окружения, когда в принципе отступать был некуда.

            С чего началась Первая чеченская? Со сдачи в плен танковых экипажей, которых подставили при первом, неофициальном штурме Грозного. И сколько было потом пленных? Судя по некоторым данным, побольше, чем американских во Вьетнаме во время наземных операций, хотя вьетнамцы относились к пленным куда гуманнее, чем чеченцы. Маккейну, например, голову не отрезали, не били ради развлечения, кормили относительно сносно. Я не хочу влезать в конкретный анализ. Статистика – это только статистика. Она в сводной ведомости не учитывает, сколько человек попало в плен из-за плохого вооружения, сколько по вине командования, сколько по вине стратегических и оперативных ошибок командования, сколько по вине командования, допустившего дедовщину и т.д. Отмечу другое, за исключением войн, ведшихся при царизме, отношение к пленным противника было настолько безжалостно и выходило за рамки даже рационального гуманизма, что именно оно, а не страх перед трибуналом, препятствовало массовой сдаче в плен. Например, если бы немцы в 1941 не убивали бы голодом и расстрелами пленных солдат, и советская армия не знала бы этих фактов от беглецов, ещё неизвестно, сколько бы пленных они бы взяли в 1942-43 гг. Хотя, если почитать Манштейна, счет пленным в 43 году только на его участке фронта исчислялся десятками тысяч. Тем более, если взять Первую и Вторую чеченскую, именно особенности национального характера чеченцев удерживали солдат от сдачи в плен куда эффективнее страха перед трибуналом или чувства патриотизма. Я совсем про другое.

Общая статистика за сто лет показывает, что руководство армией и страной на протяжении более ста лет имело определенную негативную тенденцию, с которой не могло или не хотело эффективно бороться. Руководство СССР имело перед глазами негативный пример царской армии, но оно создало такую армию, что солдаты сдавались в плен, а войну выиграли гражданские ребята в шинелях. Руководство Российской Федерации имело перед глазами пример армии СССР, активно сдававшейся в плен в Финскую компанию и в 1941-1945 гг. Но по качеству вооружения, продовольственного обеспечения, борьбы с дедовщиной и массе других показателей в наше время отнюдь не видно, что готовность армии к сопротивлению опирается на что-либо, кроме как на надежду, что любой потенциальный противник заставит армию сопротивляться из страха, что жестокость противника окажется приблизительно равной жестокости чеченских боевиков или американцев в Афганистане. Отсюда делаем печальный вывод, что вопросы подавления личности в армии с помощью дедовщины, национальных землячеств и доносительства среди офицеров уже больше ста лет волнуют руководство куда больше, чем вопросы реальной боеспособности личности, несущий прямой ущерб от такого подавления. Речь идет именно об общей тенденции, несвязанной с формой правления и пресловутым измом – тенденция сохранялась при царизме, социализме, а сейчас цветет при «либеральном» капитализме.