kosarex (kosarex) wrote,
kosarex
kosarex

Categories:

О Симонове и всей советской литературе.

http://megakhuimyak.livejournal.com/1393084.html Мега Хуймяк мог бы ещё Чингиза Айтматова вспомнить. Прощай Гульсары и прочее. Симонов, конечно, классик советской литературы. Если оценивать вершины советской литературы, то он одна из вершин. Про него можно писать хорошие слова - умен, талантлив, трудолюбив, его читали его современники, уважали, книги выходили миллионными тиражами. Если сравнивать его книги со всякими поделками вроде Дня опричника Сорокина, то Симонов на несколько голов выше всех этих Сорокиных, Тополя, Прилепина.

Вопрос-то встает иной - о востребованности именно советской литературы и именно советского или примитивно антисоветского отношения к жизни. Это как с трудами Ленина. Ленин, как мыслитель, велик ровно до того момента, когда вы даете несчастной жертве набор трудов Ленина и добиваетесь клятвы, что жертва всё внимательно прочитает, независимо от того, нравится ей это или не нравится. Прочитав, жертва будет недоумевать - что за морок нашел на людей в те времена? Откуда появился культ Ленина как мыслителя?

Я читал Живые и мертвые Симонова. Он хотел создать аналог Войны и мир. Милая сказочка, не передающая и сотой доли ужасов той войны. Казалось бы, сейчас, когда ужасы войны успешно стерли и продолжают стирать из массового сознания, её должны читать куда активнее, чем в 60-ые. Не читают, не хотят влезть в шкуру советского человека и мыслить его категориями. Реальные люди были куда разнообразнее и в этом смысле ближе нам, чем герои Симонова. Но мы и это не проходим, и влезать в советскую шкуру не хотим. Когда вы в последний раз даже не в театре, а по ТВ смотрели его знаменитую тогда пьесу Русский вопрос?

Хвалители Симонова упирают на его поэзию. Они даже не понимают, как отреагировал бы Симонов. Где его Живые и мертвые, где повесть Дни и ночи, где роман Товарищи по оружию, который привел в восторг Сталина, где его пьесы Русские люди, Парень из нашего города и масса иных пьес, которые не сходили со сцены московских театров? Где его описание заграницы - Письма из Чехословакии, Югославская тетрадь, очерки из капиталистических стран. Ведь заграницу тогда надо было видеть глазами Симонова. Где память о фильмах по его сценариям? Вы помните фильм Бессмертный гарнизон? Реальный Симонов посмотрел бы комменты, где упоминается только его поэзии и взгрустнул бы. Если народу нафиг не нужны его разоблачения капитализма, то самое ценное в поездке это воспоминания о том, как пил виски, который даже в московском спецраспределителе нельзя купить, или трахнул негритянку в нью-йоркской гостинице, поскольку тогда в Москве был дефицит негритянок.

Кстати, кто из хвалителей поэзии Симонова помнит, что наивысшей Сталинской премии он удостоился за поэтический сборник Друзья и враги? Нет, я понимаю, что некоторые прочли больше, чем два стихотворения Убей его и Жди меня. Но всё же...

Дайте-ка я помяну память великого армянского, советского писателя ( картавил, вместо слова русский говорил гузский) парой стихов из сборника, удостоенного сталинской премии.

В корреспондентском клубе

Опять в газетах пишут о войне,

Опять ругают русских и Россию,

И переводчик переводит мне

С чужим акцентом их слова чужие.

Шанхайский журналист, прохвост из «Чайна Ныос»,

Идет ко мне с бутылкою, наверно,

В душе мечтает, что я вдруг напьюсь

И что-нибудь скажу о «кознях Коминтерна».

Потом он сам напьется и уйдет.

Все как вчера. Терпенье, брат, терпенье!

Дождь выступает на стекле, как пот,

И стонет паровое отопленье.

Что ж мне сказать тебе, пока сюда

Он до меня с бутылкой не добрался?

Что я люблю тебя? – Да.

Что тоскую? – Да.

Что тщетно я не тосковать старался?

Да. Если женщину уже не ранней страстью

Ты держишь спутницей своей души,

Не легкостью чудес, а трудной старой властью,

Где, чтоб вдвоем навек – все средства хороши,

Когда она – не просто ожиданье

Чего-то, что еще, быть может, вздор,

А всех разлук и встреч чередованье,

За жизнь мою любви с войною спор,

Тогда разлука с ней совсем трудна,

Платочком ей ты не помашешь с борта,

Осколком памяти в груди сидит она,

Всегда готовая задеть аорту.

Не выслушать… В рентген не разглядеть…

А на чужбине в сердце перебои.

Не вынуть – смерть всегда таскать с собою,

А вынуть – сразу умереть.

Так сила всей по родине тоски,

Соединившись по тебе с тоскою,

Вдруг грубо сердце сдавит мне рукою.

Но что бы делал я без той руки?

– Хелло! Не помешал вам? Как дела?

Что пьем сегодня – виски, ром? – Любое. –

Сейчас под стол свалю его со зла,

И мы еще договорим с тобою!

1948

Митинг в Канаде

Я вышел на трибуну, в зал,

Мне зал напоминал войну,

А тишина – ту тишину,

Что обрывает первый залп.

Мы были предупреждены

О том, что первых три ряда

Нас освистать пришли сюда

В знак объявленья нам войны.

Я вышел и увидел их,

Их в трех рядах, их в двух шагах,

Их – злобных, сытых, молодых,

В плащах, со жвачками в зубах,

В карман – рука, зубов оскал,

Подошвы – на ногу нога…

Так вот оно, лицо врага!

А сзади только черный зал,

И я не вижу лиц друзей,

Хотя они, наверно, есть,

Хотя они, наверно, здесь.

Но их ряды – там, где темней,

Наверно там, наверно так,

Но пусть хоть их глаза горят,

Чтоб я их видел, как маяк!

За третьим рядом полный мрак,

В лицо мне курит первый ряд.

Почувствовав почти ожог,

Шагнув, я начинаю речь.

Ее начало – как прыжок

В атаку, чтоб уже не лечь:

– Россия, Сталин, Сталинград! –

Три первые ряда молчат.

Но где-то сзади легкий шум,

И, прежде чем пришло на ум,

Через молчащие ряды,

Вдруг, как обвал, как вал воды,

Как сдвинувшаяся гора,

Навстречу рушится «ура»!

Уж за полночь, и далеко,

А митинг все еще идет,

И зал встает, и зал поет,

И в зале дышится легко.

А первых три ряда молчат,

Молчат, чтоб не было беды,

Молчат, набравши в рот воды,

Молчат – четвертый час подряд!

. . . . . . . . . . . . . . .

Но я конца не рассказал,

А он простой: теперь, когда

Войной грозят нам, я всегда

Припоминаю этот зал.

Зал!

А не первых три ряда.

1948


Взято здесь http://ruslit.traumlibrary.net/book/simonov-ss10-01/simonov-ss10-01.html#work006001001 Я ловлю любителей поэзии Симонова на элементарной неискренности. Есть отдельные, пронзительные стихи в общем строе поэзии Симонова. Но это не то, что у Блока - разработка темы в достаточно средних стихах вдруг дает гениальный взлет. Можно читать только гениальное, поскольку остальное про это же, но хуже. А поэзию Симонова нельзя отделить, например, от этого

Генерал (памяти Маты Залки)

В горах этой ночью прохладно.

В разведке намаявшись днем,

Он греет холодные руки

Над желтым походным огнем.

В кофейнике кофе клокочет,

Солдаты усталые спят.

Над ним арагонские лавры

Тяжелой листвой шелестят.

И кажется вдруг генералу,

Что это зеленой листвой

Родные венгерские липы

Шумят над его головой.

Давно уж он в Венгрии не был –

С тех пор, как попал на войну,

С тех пор, как он стал коммунистом

В далеком сибирском плену.

Он знал уже грохот тачанок

И дважды был ранен, когда

На запад, к горящей отчизне,

Мадьяр повезли поезда.

Зачем в Будапешт он вернулся?

Чтоб драться за каждую пядь,

Чтоб плакать, чтоб, стиснувши зубы,

Бежать за границу опять?

Он этот приезд не считает,

Он помнит все эти года,

Что должен задолго до смерти

Вернуться домой навсегда.

С тех пор он повсюду воюет:

Он в Гамбурге был под огнем,

В Чапее о нем говорили,

В Хараме слыхали о нем.

Давно уж он в Венгрии не был,

Но где бы он ни был – над ним

Венгерское синее небо,

Венгерская почва под ним.

Венгерское красное знамя

Его освящает в бою.

И где б он ни бился – он всюду

За Венгрию бьется свою.

Недавно в Москве говорили,

Я слышал от многих, что он

Осколком немецкой гранаты

В бою под Уэской сражен.

Но я никому не поверю:

Он должен еще воевать,

Он должен в своем Будапеште

До смерти еще побывать.

Пока еще в небе испанском

Германские птицы видны,

Не верьте: ни письма, ни слухи

О смерти его неверны.

Он жив. Он сейчас под Уэской.

Солдаты усталые спят.

Над ним арагонские лавры

Тяжелой листвой шелестят.

И кажется вдруг генералу,

Что это зеленой листвой

Родные венгерские липы

Шумят над его головой.

1937

Вы напрасно думаете, что я вам дал образцы прежде всего советской, а после только поэзии Симонова. Когда нас начинают троллить "почему не читают Симонова" или "надо читать великого Симонова", это говорят люди, которые толком забыли или толком не читали советские произведения. Причем, если читали, то хвалят Симонова с тайной надеждой, что читатель получит некий великий имидж, который не будет испорчен печальным усердием читателя - услышал и честно прочел хотя бы стихи от и до, а не избранный пяток.

Нет, Симонова над читать в должном объеме, чтобы не были иллюзий о советском времени. Кстати, Симонова хорошо сочетать с иными писателями. Например, прочли страниц 200 Симонова, устали, прочитали страниц 100 Архипелаг ГУЛАГ Солженицына, и снова вперед за Симонова. Устали, прочитали Дети Арбата, проблевались, снова за Симонова.

В своё время я написал про Кураева - напрасно думаете, что Кураев пишет для знающих и понимающих православие. Он пишет для незнающих в расчете, что они получат ложный образ, но никогда не изучат всерьез православие и поэтому не воскликнут - Кураев нам лапшу на уши вешает! Так и с советской литературой, нам создают ложный образ в расчете на то, что мы поленимся энту литературу всерьез прочитать.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments