kosarex (kosarex) wrote,
kosarex
kosarex

Categories:

Продолжу о литературе

Наобещав сами себе небывалый расцвет литературы, большевики проявили обычную для себя манию величия. Ленин обещал в 20-ом комсомольцам, что через 15-20 лет они будут жить при коммунизме. Естественно, Мировую революцию обещали в ближайшие сроки. То она будет со дня на день, то лет через десять (цикл подъема и спада по Марксу равен 10 годам). С точки зрения коммунистов того времени обещать надо было много. Воздушные замки прошлого сменили воздушные города. Шиза рассматривалась как двигатель народного энтузиазма, которая сама себя вперед толкает. А литература требует минимальных вложений - бумага, ручка, чернила и энтузиазм пустого желудка. Когда власть обещала тысячу Шекспиров, это не означало, что она собиралась накормить вся тысячу.

Естественно, всякая шиза подразумевает, что какая-то часть руководства мыслит более реально, даже совсем реально по собственным меркам. Только мерки реальности у транслирующих шизу оказываются смещены. Ленин, например, всерьез рассуждал, что буржуазия сама им продаст веревку, на которой её удавят. Смешно, большевики сделали революцию за счет внешних спонсоров и надеялись их перекупить за счет награбленного в России. Получалось, что большевикам помогали только в силу собственной глупости. Фактически, это вариант старой логики - все дураки, только марксисты умные. Понятно, что и литературой проблем не будет - марксисты самые умные, они напишут самую гениальную литературу.

Но был иной цинизм в расчетах большевиков. Предполагалось, что большевизм породит особого, массового читателя, способного оценить гениальность марксистской литературы. Тут скрыта иная шиза. Оценка качества художественной литературы не стоит в прямой зависимости от идейного сознания читателя. Если вам нужно ломать психику читателя за счет страха от репрессий ЧК, то вы открываете дорогу халтуре. Насилие и психологическая обработка по Ленину являются звеньями одной цепи - сперва принудить, потом убедить. Фактически, речь идет о гипнозе страхом. Марксизм-ленинизм гениален, поскольку иначе вас к стенке поставят и в расход пустят. Это такой же гипноз страхом, как в Средневековье - Христос прав, поскольку священник имеет вас право к ограде приковать, в яму кинуть, а особо несогласных сжечь и запугать остальных. Художественная литература может пользоваться успехами гипноза страхом куда меньше, чем речи вождя партии, партийные документы, приказы. Обилие авторов мешает придать каждому статус святого, Авторы невольно конкурируют между собой, это тоже мешает ореолу святости. Наконец, запуганный читатель отнюдь не самый умный читатель в мире, ему отнюдь не нужна гениальная литература, он её со страху толком не поймет.

Большевики, естественно, поняли указания сразу в двух смыслах - нужна великая литература, а в принципе можно гнать халтуру, иначе получится недостаточно идейное произведение. Правильный читатель будет правильно восхищаться. Я люблю цитировать Маяковского - антисемит Антанте мил, Антанта сборище громил. Так и представляю Блюхера в Китае, подымающего цепи китайцев против китайцев в атаку с воплем "бей антисемитов!"

Но самой главной угрозой для большевистского подхода к литературе были сами большевистские писаки. Они нуждались в объективных критериях качества, чтобы понять, кто из них лучше. И они же отрицали эти критерии качества. Сами же критерии качества можно было взять из двух источников - произведения прошлого и руководящие указания ЦК. Пушкина свергали с пьедестала современности за то, что он не марксист, а руководящие указания ЦК встречались подобострастно, но руководство в литературе мало смыслило. Что делать?

На сторону большевиков перешла часть поэтов и писателей, которые писали ещё до революции. Маяковский, Блок, Горький и даже бездарный поэт Эренбург понимали литературу, но они были вынуждены обнаружить, что имеют дело с целой когортой бездарей. А ЦК ВКП(б) тоже логично рассудило, что дожидаться, пока страх создаст идеального читателя, не стоит. Литература должна давать эффект. Пролетарские писатели были обречены на конфликты друг с другом за место у кормушки. Расстрельный стиль управления диктовал логику отношений. Конкуренция рапповцев и Маяковского напоминает борьбу за то, кто первым уговорит ЧК расстрелять врагов из противоположного лагеря. Писатели обвиняли друг друга в контрреволюционности и подрывали веру читателя в непогрешимость и величие романов и стихов. Критические обзоры иногда напоминали доносы, а иногда склоки на партсобраниях. Создание СП СССР во многом было вынужденной мерой, а не только отражением естественной бюрократизации жизни в СССР.

Сейчас, оглядываясь на величественную советскую литературу, надо признать, что слава была дутой. Дореволюционная литература оказалась более жизнеспособной и популярной даже среди школьников. Пушкина помним, Евтушенко забываем. Большинство советских писателей по сути чисто советскими не являются. Маяковский, Пастернак, Блок, Есенин, Мандельштам, Алексей Толстой, Горький - все они начали писать и научились писать до революции. Булгаков советскую власть ненавидел. Солженицын и Иосиф Бродский себя к советским не причисляли. Советская литература не поднялась выше Симонова и Распутина, причем Распутин советскую власть особо не жаловал. Остаются Симонов да Евтушенко с Вознесенским. Но дутая слава - лучшее подтверждение и доказательство того, что популярность советской литературы в прошлом держалась на эффекте создания особого читателя, чьи мозги загипнотизировали сперва страхом перед ЧК, а затем навесили лапшу на уши. Кончился страх, прекратилась прежняя промывка мозгов, кончился читатель.

Продолжу потом
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment