Оценка исторических событий для историка и современность
https://kosarex.livejournal.com/4668117.html
Мой пост не совсем оценили и поняли. Он не соответствует привычной логике понимания истории. Марксизм, диалектика, материальные интересы - всё понятнее. Но причиной поста у меня также реакция на филологический подход Крылова - никогда не надо думать, что они не могут, эти могут. В общем верно - дурной человек во власти прикидывается хорошим, о нем думают, что он не может быть таким подлым или глупым, а он может. С Горбачевым была схожая история - думали, что он не может променять страну на заглавную роль в рекламе пицца-хат, а он их ненависти к людям смог. Казалось бы, заговорщики из ГКЧП не могли быть такими трусливыми и глупыми, а они смогли. Про Ельцина не могли предположить, что он может быть таким пьяницей и раболепетным перед США, а он смог. О современных личностях тактично умолчу. Хотя на низовом уровне каждый может поведать массу занимательных историй о низости человеческой натуры именно в стиле - эти могут.
Однако, для историка важно не то, что человек мог, а что сделал. При этом подходе рассуждения в стиле - они могут - теряют филологическую ценность. И, конечно, полностью обесцениваются филологические рассуждения в стиле - Дездемона не думала, что Отелло на такое преступление способен, а он смог, задушил невинную женушку, смог повестись на интриги дружка Яго, про которого тоже никто не думал как о способном на столь гнусное итригантство человеке. Филология от таких вещей неотделима. Шекспир нам как раз строит пьесу на идее - никто не думал, а человеческие качества героев пьесы оказались именно такими и последствия столь печальными.
Для историка вопрос оказывается излишним и мешающим анализу. Вспомним реальную ситуацию. Керенский долго подбивает Корнилова на мятеж, Корнилов сам рвется в мятежники. Всё организовано, Керенский по телефону дает Корнилову добро на мятеж, ждет полчаса, чтобы убедиться в факте начала мятеже, мятеж уже нельзя назвать плодом воображения Керенского. Керенский идет публично выступать, называет Корнилова мятежником, призывает к борьбе с ним. Когда вся история становится известной, а последствия мятежа и погрома мятежа ужасны для страны, Керенский заявляет, что за полчаса передумал. Между тем, если мы возьмем факты, то получим любопытную картину - борьба с корниловским мятежом была единственным способом сделать Керенского диктатором, поставить его выше закона и Государственной думы. Интриговать пару месяцев, чтобы спровоцировать мятеж, а потом за полчаса передумать и стать единоличным диктатором огромной страны? Какая разница, что Керенский говорил, важно, что он совершил.
Вот ещё момент про Керенского. Практически весь 1918 год Керенский находился в Петрограде. Только потом он уехал в США и прибыл туда с неплохими деньгами и прочими ценностями. Он говорил, что организовывал борьбу против большевиков, но народ попадался какой-то вялый, пришлось плюнуть на всё и в разгар Красного террора спокойно уехать. Интересный момент - большевики предпочитали вообще не говорить, что Керенский смог жить в Петрограде. Хваленое ЧК и революционный громилы тысячими и десятками тысяч уничтожали петроградцев, пытали во время допросов, а Керенского не обнаружили. Кстати, как он питался в городе, где свирепствовал голод, а советского пайка ему не полагалось? Можно предположить только одно - с пребыванием Керенского в 1918 году в Петрограде было связано нечто, что заставляло потом большевиков и даже современных историков помалкивать. Пока жил Керенский, а умер он в Нью-Йорке в 1970 году, любая историческая версия жизни Керенского в Петрограде в 1918 от большевиков могла встретить возражения живого Керенского. Имеем факт - страх большевиков перед сливом информации. Но, конечно, Керенский тоже имеет прямое отношение к филологии и поэзии. Позвольте привести стихотворение известного еврейского поэта Леонида Каннегисера о выдающемся еврейском политике Александре Керенском.
На солнце, сверкая штыками —
Пехота. За ней, в глубине, —
Донцы-казаки. Пред полками —
Керенский на белом коне.
Он поднял усталые веки,
Он речь говорит. Тишина.
О, голос! Запомнить навеки:
Россия. Свобода. Война.
Сердца из огня и железа,
А дух — зеленеющий дуб,
И песня-орёл, Марсельеза,
Летит из серебряных труб.
На битву! — и бесы отпрянут,
И сквозь потемневшую твердь
Архангелы с завистью глянут
На нашу весёлую смерть.
И если, шатаясь от боли,
К тебе припаду я, о, мать,
И буду в покинутом поле
С простреленной грудью лежать —
Тогда у блаженного входа
В предсмертном и радостном сне,
Я вспомню — Россия, Свобода,
Керенский на белом коне.
С большим чувством написано. Каннегисер искренне верил Керенскому. Свобода для поэта была не пустым звуком. Он, кстати, был одно время секретарем Керенского. Если верить вики, то -
Каннегисер входил в подпольную антибольшевистскую группу, возглавляемую его двоюродным братом М. М. Филоненко. Филоненко поддерживал тесную связь с Б. В. Савинковым, который и отдал приказ о ликвидации М. С. Урицкого[11].
Каннегисер, по собственному признанию, решил отомстить Урицкому за смерть своего друга, офицера В. Б. Перельцвейга, расстрелянного Петроградской ЧК по делу о контрреволюционном заговоре в Михайловском артиллерийском училище[12]. Незадолго до выстрела он звонил Урицкому и говорил с ним по телефону (подобно тому, как Шарлотта Корде долго говорила с Маратом).
Однако, не будем забывать, что в Петербурге в это время тайно проживал господин Керенский, а Савинков летом 1917 года был управляющим военного министерства и товарищем военного министра (военным министром был сам Керенский). Если верить вики, то -
После Февральской революции Савинков вернулся в Россию 9 апреля 1917 года и возобновил политическую деятельность: он был назначен комиссаром Временного правительства в 7-й армии, а 28 июня — комиссаром Юго-Западного фронта. Савинков активно выступал за продолжение войны до победного конца. Был «всей душой с Керенским» (письмо Гиппиус от 2 июля). Поддержал генерала Корнилова в его решении 8 июля ввести смертную казнь на Юго-Западном фронте. В середине июля Савинков советовал Керенскому заменить генерала Брусилова Корниловым на посту Главковерха, обосновывая это тем, что Корнилов заслужил доверие офицерства.
По сути именно Савинков продвигал Корнилова наверх, способствуя Корниловскому мятежу, разгром которого столь помог Керенскому стать диктатором. Уж не знаю, сколько раз Керенский, Савенков и Урицкий до октября 1917 пили на брудершафт. Но даже поэт и бывший секретарь Керенского Каннегисер был с Урицким, троцкистом и бывшим меньшевиком, знаком. Само же убийство Урицкого было весьма важно для большевиков в качестве сакральной жертвы для объявления Красного террора, который они до того практиковали без особой помпы и сакральности с ноября 1917 года. Произошло убийство Урицкого 30 августа 1918 года.
Вот вам события, для оценки которых абсолютно не важно, кто на что был способен. Сделали именно то, на что были способны. Моральные оценки можно прилагать потом, когда ситуация понятна, только в качестве дополнения к реальному событию. Например, Каннегисер недопонял слова Пушкина - не верь, не верь поэту дева. Понятно, что поэтом от политики был Керенский на белом коне. Кстати, под конец жизни Керенский сделал поэтическое заявление, что для предотвращения Октябрьской революции нужно было расстрелять только одного человека, то есть Керенского. Тем самым он согласился с более ранней оценкой Савинковым своей деятельности - Октябрьский переворот не более как захват власти горстью людей, возможный только благодаря слабости и неразумию Керенского.
Мой пост не совсем оценили и поняли. Он не соответствует привычной логике понимания истории. Марксизм, диалектика, материальные интересы - всё понятнее. Но причиной поста у меня также реакция на филологический подход Крылова - никогда не надо думать, что они не могут, эти могут. В общем верно - дурной человек во власти прикидывается хорошим, о нем думают, что он не может быть таким подлым или глупым, а он может. С Горбачевым была схожая история - думали, что он не может променять страну на заглавную роль в рекламе пицца-хат, а он их ненависти к людям смог. Казалось бы, заговорщики из ГКЧП не могли быть такими трусливыми и глупыми, а они смогли. Про Ельцина не могли предположить, что он может быть таким пьяницей и раболепетным перед США, а он смог. О современных личностях тактично умолчу. Хотя на низовом уровне каждый может поведать массу занимательных историй о низости человеческой натуры именно в стиле - эти могут.
Однако, для историка важно не то, что человек мог, а что сделал. При этом подходе рассуждения в стиле - они могут - теряют филологическую ценность. И, конечно, полностью обесцениваются филологические рассуждения в стиле - Дездемона не думала, что Отелло на такое преступление способен, а он смог, задушил невинную женушку, смог повестись на интриги дружка Яго, про которого тоже никто не думал как о способном на столь гнусное итригантство человеке. Филология от таких вещей неотделима. Шекспир нам как раз строит пьесу на идее - никто не думал, а человеческие качества героев пьесы оказались именно такими и последствия столь печальными.
Для историка вопрос оказывается излишним и мешающим анализу. Вспомним реальную ситуацию. Керенский долго подбивает Корнилова на мятеж, Корнилов сам рвется в мятежники. Всё организовано, Керенский по телефону дает Корнилову добро на мятеж, ждет полчаса, чтобы убедиться в факте начала мятеже, мятеж уже нельзя назвать плодом воображения Керенского. Керенский идет публично выступать, называет Корнилова мятежником, призывает к борьбе с ним. Когда вся история становится известной, а последствия мятежа и погрома мятежа ужасны для страны, Керенский заявляет, что за полчаса передумал. Между тем, если мы возьмем факты, то получим любопытную картину - борьба с корниловским мятежом была единственным способом сделать Керенского диктатором, поставить его выше закона и Государственной думы. Интриговать пару месяцев, чтобы спровоцировать мятеж, а потом за полчаса передумать и стать единоличным диктатором огромной страны? Какая разница, что Керенский говорил, важно, что он совершил.
Вот ещё момент про Керенского. Практически весь 1918 год Керенский находился в Петрограде. Только потом он уехал в США и прибыл туда с неплохими деньгами и прочими ценностями. Он говорил, что организовывал борьбу против большевиков, но народ попадался какой-то вялый, пришлось плюнуть на всё и в разгар Красного террора спокойно уехать. Интересный момент - большевики предпочитали вообще не говорить, что Керенский смог жить в Петрограде. Хваленое ЧК и революционный громилы тысячими и десятками тысяч уничтожали петроградцев, пытали во время допросов, а Керенского не обнаружили. Кстати, как он питался в городе, где свирепствовал голод, а советского пайка ему не полагалось? Можно предположить только одно - с пребыванием Керенского в 1918 году в Петрограде было связано нечто, что заставляло потом большевиков и даже современных историков помалкивать. Пока жил Керенский, а умер он в Нью-Йорке в 1970 году, любая историческая версия жизни Керенского в Петрограде в 1918 от большевиков могла встретить возражения живого Керенского. Имеем факт - страх большевиков перед сливом информации. Но, конечно, Керенский тоже имеет прямое отношение к филологии и поэзии. Позвольте привести стихотворение известного еврейского поэта Леонида Каннегисера о выдающемся еврейском политике Александре Керенском.
На солнце, сверкая штыками —
Пехота. За ней, в глубине, —
Донцы-казаки. Пред полками —
Керенский на белом коне.
Он поднял усталые веки,
Он речь говорит. Тишина.
О, голос! Запомнить навеки:
Россия. Свобода. Война.
Сердца из огня и железа,
А дух — зеленеющий дуб,
И песня-орёл, Марсельеза,
Летит из серебряных труб.
На битву! — и бесы отпрянут,
И сквозь потемневшую твердь
Архангелы с завистью глянут
На нашу весёлую смерть.
И если, шатаясь от боли,
К тебе припаду я, о, мать,
И буду в покинутом поле
С простреленной грудью лежать —
Тогда у блаженного входа
В предсмертном и радостном сне,
Я вспомню — Россия, Свобода,
Керенский на белом коне.
С большим чувством написано. Каннегисер искренне верил Керенскому. Свобода для поэта была не пустым звуком. Он, кстати, был одно время секретарем Керенского. Если верить вики, то -
Каннегисер входил в подпольную антибольшевистскую группу, возглавляемую его двоюродным братом М. М. Филоненко. Филоненко поддерживал тесную связь с Б. В. Савинковым, который и отдал приказ о ликвидации М. С. Урицкого[11].
Каннегисер, по собственному признанию, решил отомстить Урицкому за смерть своего друга, офицера В. Б. Перельцвейга, расстрелянного Петроградской ЧК по делу о контрреволюционном заговоре в Михайловском артиллерийском училище[12]. Незадолго до выстрела он звонил Урицкому и говорил с ним по телефону (подобно тому, как Шарлотта Корде долго говорила с Маратом).
Однако, не будем забывать, что в Петербурге в это время тайно проживал господин Керенский, а Савинков летом 1917 года был управляющим военного министерства и товарищем военного министра (военным министром был сам Керенский). Если верить вики, то -
После Февральской революции Савинков вернулся в Россию 9 апреля 1917 года и возобновил политическую деятельность: он был назначен комиссаром Временного правительства в 7-й армии, а 28 июня — комиссаром Юго-Западного фронта. Савинков активно выступал за продолжение войны до победного конца. Был «всей душой с Керенским» (письмо Гиппиус от 2 июля). Поддержал генерала Корнилова в его решении 8 июля ввести смертную казнь на Юго-Западном фронте. В середине июля Савинков советовал Керенскому заменить генерала Брусилова Корниловым на посту Главковерха, обосновывая это тем, что Корнилов заслужил доверие офицерства.
По сути именно Савинков продвигал Корнилова наверх, способствуя Корниловскому мятежу, разгром которого столь помог Керенскому стать диктатором. Уж не знаю, сколько раз Керенский, Савенков и Урицкий до октября 1917 пили на брудершафт. Но даже поэт и бывший секретарь Керенского Каннегисер был с Урицким, троцкистом и бывшим меньшевиком, знаком. Само же убийство Урицкого было весьма важно для большевиков в качестве сакральной жертвы для объявления Красного террора, который они до того практиковали без особой помпы и сакральности с ноября 1917 года. Произошло убийство Урицкого 30 августа 1918 года.
Вот вам события, для оценки которых абсолютно не важно, кто на что был способен. Сделали именно то, на что были способны. Моральные оценки можно прилагать потом, когда ситуация понятна, только в качестве дополнения к реальному событию. Например, Каннегисер недопонял слова Пушкина - не верь, не верь поэту дева. Понятно, что поэтом от политики был Керенский на белом коне. Кстати, под конец жизни Керенский сделал поэтическое заявление, что для предотвращения Октябрьской революции нужно было расстрелять только одного человека, то есть Керенского. Тем самым он согласился с более ранней оценкой Савинковым своей деятельности - Октябрьский переворот не более как захват власти горстью людей, возможный только благодаря слабости и неразумию Керенского.